 |
депо, приют, железнодорожная станция,окружная тюрьма, кошачья больница, - и все эти домики, коттеджи, теплицы,террасы, вывески, почтовые ящики, телеграфные столбы, урны - все они ..
– Мне еще вдобавок кажется диким, как тут, на Земле, люди существуют без защиты от солнечного излучения.У Тальяферро возникло ощущение, будто он переносится в прошлое.«Райджер и Конес почти не изменились», – подумал он...
-- Так. А ты не обижайся, старина, покурю и уйду. Трогать не будем, не до вас пришли, живите себе. Посидел, посидел веселый кожаный картуз, засмеялся и пошел...
Смотрите также:
Аркадий Полонский. Генрих Гейне в Мюнхене
Н.А. Жирмунская. Поэма Генриха Гейне Атта Троль
Г. В. Стадников. «Биография писателя»
Генрих Гейне - современник двух эпох
Вы читаете «Romanzero», страница 1 (прочитано 0%)
Heinrich Heine
ROMANZERO
Gedichte
(Erstdruck 1851)
Erstes Buch
Historien
Wenn man an dir Verrat geubt,
Sei du um so treuer;
Und ist deine Seele zu Tode betrubt,
So greife zur Leier.
Die Saiten klingen! Ein Heldenlied,
Voll Flammen und Gluten!
Da schmilzt der Zorn, und dein Gemut
Wird su? verbluten.
Rhampsenit
Als der Konig Rhampsenit
Eintrat in die goldne Halle
Seiner Tochter, lachte diese,
Lachten ihre Zofen alle.
Auch die Schwarzen, die Eunuchen,
Stimmten lachend ein, es lachten
Selbst die Mumien, selbst die Sphinxe,
Da? sie schier zu bersten dachten.
Die Prinzessin sprach: Ich glaubte
Schon den Schatzdieb zu erfassen,
Der hat aber einen toten
Arm in meiner Hand gelassen.
Jetzt begreif ich, wie der Schatzdieb
Dringt in deine Schatzhauskammern
Und die Schatze dir entwendet,
Trotz den Schlossern, Riegeln, Klammern.
Einen Zauberschlussel hat er,
Der erschlie?et allerorten
Jede Ture, widerstehen
Konnen nicht die starksten Pforten.
Ich bin keine starke Pforte
Und ich hab nicht widerstanden,
Schatzehutend diese Nacht
Kam ein Schatzlein mir abhanden.
So sprach lachend die Prinzessin
Und sie tanzelt im Gemache,
Und die Zofen und Eunuchen
Hoben wieder ihre Lache.
An demselben Tag ganz Memphis
Lachte, selbst die Krokodile
Reckten lachend ihre Haupter
Aus dem schlammig gelben Nile,
Als sie Trommelschlag vernahmen
Und sie horten an dem Ufer
Folgendes Reskript verlesen
Von dem Kanzelei-Ausrufer:
Rhampsenit von Gottes Gnaden
Konig zu und in Agypten,
Wir entbieten Gru? und Freundschaft
Unsern Vielgetreun und Liebden.
In der Nacht vom dritten zu dem
Vierten Junius des Jahres
Dreizehnhundertvierundzwanzig
Vor Christi Geburt, da war es,
Da? ein Dieb aus unserm Schatzhaus
Eine Menge von Juwelen
Uns entwendet; es gelang ihm
Uns auch spater zu bestehlen.
Zur Ermittelung des Taters
Lie?en schlafen wir die Tochter
Bei den Schatzen - doch auch jene
Zu bestehlen schlau vermocht er.
Тем временем:
... В свете костра показалась закутанная в меха девушка индианка; она сбросила лыжи, откинула капюшон своей беличьей парки и приблизилась к людям у огня. — Здорово, Сипсу! — приветствовали ее Зигмунд и двое лежавших на медвежьей шкуре, а Хичкок молча подвинулся, чтоб уступить место рядом на нартах. — Ну, как дела, Сипсу? — спросил он на каком то жаргоне — смеси ломаного английского языка с испорченным чинукским наречием. — Что, в поселке все еще голод? И ваш колдун все еще не нашел причины, почему так мало попадается дичи и лось ушел в другие края? — Да, твоя правда, дичи очень мало; нам скоро придется есть собак. Но колдун нашел причину этого зла; завтра он принесет жертву, которая снимет заклятие с племени. — А кто будет жертвой? Новорожденный младенец или какая нибудь дряхлая старуха, которая стала обузой и от которой рады избавиться? — Нет, на этот раз он рассудил по другому. Боги очень сердятся, и поэтому жертвой должен быть не кто иной, как дочь вождя племени, — я, Сипсу. — Ах ты черт! — проговорил Хичкок. Он произнес это веско, с расстановкой, тоном, в котором слышалось и удивление и раздумье. — Наши пути теперь расходятся, — спокойно продолжала она. — И я пришла, чтобы мы еще раз посмотрели друг на друга. В последний раз. Она принадлежала к первобытному миру, и обычаи, по которым она жила, тоже были первобытные. Она привыкла принимать жизнь такой, как она есть, и считала человеческие жертвоприношения в порядке вещей. Силы, которые управляли сменой ночи и дня, разливом вод и морозами, силы, которые заставляли распускаться почки и желтеть листья, — эти силы бывали порой разгневаны, и нужны были жертвы, чтобы склонить их к милосердию. Их воля проявлялась по разному: человек тонул во время половодья, проваливался сквозь предательский лед, погибал в мертвой хватке медведя или изнурительная болезнь настигала его у собственного очага — и он кашлял, выплевывая кусочки легких, пока жизнь не уходила вместе с последним дыханием. Иногда же боги соглашались принять человеческую жизнь в жертву, а шаман умел угадывать их желания и никогда не ошибался в выборе. Все было просто. Разными путями приходила смерть, но в конце концов все сводилось к одному — к велению непостижимых и всемогущих сил...
