 |
- Подавай, - говорит, - еще мне вина и угощенья, купец! А купец обмана боится, он и спрашивает: - А у тебя золото либо серебро?..
И все они были голые. Вернее, полуголые, что еще страшнее. Их голубые вигоневые штаны были наполнены огромными подвижными ягодицами...
A rough woodenbench had been placed against the trunk; and on this Montanelli sat down.Arthur was studying philosophy at the university; and, coming to adiffic..
Компания Про-Текст: копирайтинг, копирайтер, отличное качество услуг.
Malta De Luxe Ltd - английский язык на Мальте для детей.
Проектирование коттеджей
Компания "АВК" создаст для вас дизайнерский эскиз любого строения
www.project-avk.ru
Смотрите также:
Г. В. Стадников. «Биография писателя»
Аркадий Полонский. Генрих Гейне в Мюнхене
Н.А. Жирмунская. Поэма Генриха Гейне Атта Троль
Генрих Гейне - современник двух эпох
фильмы
Думающие люди предпочитают искать кино на Tilimili.ru, это ресурс, проверенный временем.
www.tilimili.ru
«Идеи. Книга Le Grand» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 52) Также вы можете получить: |
Тем временем:
... Очень парко было, и от поклонов моих загорелось у меня все внутри и до смерти пить захотелось. Бывают ручейки в наших лесах, от ручейков расходятся лапки, от лапок мочежинки или просто даже потные места. До того мне пить хотелось, что, пожалуй бы, даже и мокрой землицы попробовал. Но ручей был очень далеко, а дождевая туча еще дальше: до ручья ноги не доведут, до тучи не хватит рук. И слышу я где то за частым ельничком серенькая птичка пищит: – Пить, пить! Это, бывает, перед дождиком серенькая птичка – дождевик – пить просит: – Пить, пить! – Дурочка, – сказал я, – так вот тебя тучка то и послушается. Поглядел на небо, и где тут дождаться дождя: чистое небо над нами, и от земли пар, как в бане. Что тут делать, как быть? А птичка тоже по своему все пищит: – Пить, пить! Усмехнулся я тут сам себе, что вот какой я старый человек, столько жил, столько видел всего на свете, столько узнал, а тут просто птичка, и у нас с ней одно желание. – Дай ка, – сказал я себе, – погляжу на товарища. Продвинулся я осторожно, бесшумно в частом ельнике, приподнял одну веточку: ну, вот и здравствуйте! Через это лесное оконце мне открылась поляна в лесу, посредине ее две березы, под березами пень и рядом с пнем в зеленом брусничнике красная сыроежка, такая огромная, каких в жизни своей я еще никогда не видел. Она была такая старая, что края ее, как это бывает только у сыроежек, завернулись вверх. И от этого вся сыроежка была в точности как большая глубокая тарелка, притом наполненная водой. Повеселело у меня на душе. Вдруг вижу: слетает с березы серая птичка, садится на край сыроежки и носиком – тюк! – в воду. И головку вверх, чтобы капля в горло прошла. – Пить, пить! – пищит ей другая птичка с березы. Листик там был на воде в тарелке – маленький, сухой, желтый. Вот птичка клюнет, вода дрогнет, и листик загуляет. А я то из оконца вижу все и радуюсь и не спешу: много ли птичке надо, пусть себе напьется, нам хватит! Одна напилась, полетела на березу. Другая спустилась и тоже села на край сыроежки. И та, что напилась, сверху ей. – Пить, пить! Вышел я из ельника так тихо, что птички не очень меня испугались, а только перелетели с одной березы на другую. Но пищать они стали не спокойно, как раньше, а с тревогой, и я их так понимал, что одна спрашивала...
